В студии с CHVRCHES

Chvrches

Chvrches

 

Атмосфера на студии Chvrches, как правило, изумлённая. Незадолго до моего прибытия к их входной двери обычным июньским вечером в Глазго, трио наконец закончило работу над вторым альбомом. После пяти месяцев, проведённых здесь, ребята толком не знают, чем им впредь доведётся занимать себя.
 

Последняя песня в общей картине альбома стабильно ускользала от группы на протяжении нескольких недель; ребята лепили один слой «синтов» поверх другого, пока не осознали, что им стоит отмотать всё до чистого вокала Лорэн Мэйберри и раскалённого органного сопровождения. Мысль команда почерпнула из одержимости мультиинструменталиста Мартина Доэрти сухощавыми аранжировками Куинси Джонса и Майкла Джексона. “Изначально песни состояли из 80 дорожек, но позже ты включаешь «Smooth Criminal» или «Billie Jean» и понимаешь, что они состоят всего из пяти. Мы пытались найти способ сделать что-то подобное”, — утверждает он. “В этих песнях заложено куда меньше инструментов, чем вам может показаться из-за их впечатляющих масштабов”.
 

Собрат Доэрти по синтезатору Иан Кук включает «Cubase» и ставит на проигрывание только что законченную песню, которая, скорее всего, будет закрывать доселе безымянный альбом. “Она достаточно эмоциальная”, — рассказывает Мэйберри. Трек звучит подобающим завершительной композиции образом и здорово подстраивается под четыре другие услышанные мной новые песни, ухватившиеся за достоинство и ясность в туманных стадиях отношений: “All of your words and mine, they keep returning”, — напевает Лорэн надломленным тоном. “I’ll find my own way back, back to the silence”. Органная часть, начинающая песню в роли щепотки пролитого света, со временем перерастает в несметный взрыв, тускнея и разрываясь, пока голос певицы повторяет “I’ve given up all I can”.
 


 

Их студия действительно расположена в обыкновенной квартире — в том же месте, где коллектив записал едва ли не весь материал с момента формирования в 2011 году. Пока ребята проводят мне экскурсию, они также указывают на некоторые элементы, которые выковали греющий сердце максимализм их последнего альбома «The Bones Of What You Believe»: всего трое клавишных и микрофон, сбережённые для следующий поколений. “Кто-то справедливо заметил, что наш дебютный альбом стал одним из действительно немногих написанных, записанных и спродюсированных самостоятельно лонгплеев, попавших в десятку лучших проектов года в Британии”, — говорит Мэйберри. “Музыка была написана прямо здесь, сечёшь?”, — она указывает на микрофон.
 

Группа нуждалась в домашнем комфорте после прибытия в «нору» в январе, всего спустя шесть недель с момента окончания презентации «Bones», выступления в рамках которой растянулись на 365 остановок на протяжении двух лет. Chvrches начали гастролировать в качестве независимой единицы с небольшим признанием в интернет-среде за 10 месяцев до выпуска их всеми одобренного альбома, и выезд с концертами помог ребятам закрепить будущее на своих же правилах. Насыщенная работа дала свои плоды: «Bones» получил «золотой» статус в Объединённом Королевстве и распродался тиражом в 182 тысячи в Штатах, пока видео на песню «The Mother We Share» перешагнуло за отметку в 10 миллионов просмотров на «YouTube». Их астрономический синт-поп воссоединил в себе неповиновение и многогранность, приправленные некоей странностью, что позволило троице обзавестить удивительно неистовой, как для инди-коллектива, фанбазой.
 

Но изнурительный гастрольный граффик давал очень ограниченные по времени возможности для работы над музыкой — будучи в дороге, Доэрти придумывал мотив или идею для новой песни, чтобы “хотя бы почувствовать себя полноценным музыкантом”. Так что возвращение в родные пенаты носит ключевое значение для Chvrches и их ощущения себя как единой группы. Приступая к следующему проекту, ребята не имели никакого конкретного плана или концепта, кроме как “сделать всё на 20% больше, сильнее и отличнее от прежнего материала”.
 

Будучи отстранёнными от студийных расходов, записываясь дома на собственные инструменты и ограниченные только расписанием сна соседей, ребята потратили всю выручку с тура на новые синтезаторы — по словам Доэрти, “синтезаторы, которые я хотел ещё с тех времён когда лишь узнал о том, что они вообще из себя представляют”. Одну из стен помещения подпёрли кучей клавишных, среди которых нашлось место даже для строгого дедовского «Moog», которым никто в коллективе так и не научился пользоваться. “У нас не бывает живых ударных”, — говорит Кук. Как говорится, “keeping it real”, или же, наоборот, “unreal” — тут уж с какой стороны посмотреть. Другая комната отведена под студийную будку для записи вокала Мэйберри — хрупкое фиолетовое помещение, которое, казалось бы, вот-вот развалится.
 

Мы присаживаемся в уютной гостинной, и Кук включает ещё несколько законченных песен. Как и в случае со всеми альбомными композициями, миксом занимался гуру Спайк Стент, чьё резюме может похвастаться такими именами, как U2, Beyoncé и Björk. «Never Ending Circles» цепляется за яркую часть с непрерывным «синтом» и отличен своей B-партией, то и дело ссылающейся на «1989» Тэйлор Свифт. Мэйберри описывает отдающую R&B-звучанием «Leave a Trace» как “самую развратную и глумливую песню” на пластинке: её голос звучит глубже и душевнее, чем когда-либо, пока та напевает оду любовнику, который “говорит слишком много настолько падкой девушке”. «Make Them Gold», тем временем, вполне может стать самой «стадионной» песней группы с резкими «ударниками» да кричащими и ослепительными синтами.
 

Какие мысли сопровождали вас при старте работы над вторым альбомом?
 

Доэрти: После выпуска полюбившегося массам проекта некоторые коллективы отсеивают все элементы, за которые их полюбили, и пытаются создать что-нибудь мрачное и глубокое. Но я хотел избежать создания «зрелого» альбома. Это вовсе не значит, что мы создаём какое-то сахарное дерьмо. Вы по-прежнему услышите важный лирический посыл; мы пытаемся работать в рамках тех же эмоциальных границ, но также наша команда постаралась донести всё максимально доходчиво для каждого слушателя.
 

Вы когда-либо пытались попереть против этой самой доходчивости и простоты восприятия музыки в угоду слушателя?
 

Кук: Во времена своего музыкального прошлого, мы записали вещи, которые многим показались бы умышленно смутными. В рамках этой группы, мы позволили себе делать музыку, которую всегда хотели делать. Мы все любим поп-музыку, красивые мелодии, классический сонграйтинг. Это восхитительное чувство, когда ты играешь свои песни и видишь, как люди действительно под неё танцуют и сходят с ума. Я устал находиться на «сходках», которые интересны лишь кучке бородатых мужиков.
 

Доэрти: Мы никогда особо-то и не пытались создать радио-поп или продвинуть нашу музыку глубоко в мейнстрим. Я провёл половину своего третьего десятка в попытках создать безотлагательно странную музыку, мол “Почему у меня не получается написать пост-рок-запись, которая звучала бы как песня Уитни Хьюстон?”. Но теперь мы делаем свою музыку ещё более странной.
 

Я помню, как в один день ко мне пришло осознание того факта, что наш бэнд получил возможность заниматься тем, чем намеревался всё это время: мы выступили на «BBC Radio 2» и «Boiler Room» за один вечер. Это было, пожалуй, моим главным достижением — ведь мы делали музыку, которую люди могут услышать на радио и которая, в то же время, подходила более музыкально подкованным персонажам.
 


 

Ваш первый альбом полнился вызывающей лирикой. Некоторые из новых песен звучат куда набожнее, но в них всё так же чувствуется злость.
 

Мэйберри: Я полагала, что записала счастливую любовную песню для второго альбома, но инженер Дэйв Симпсон не был так сильно в этом уверен. Поскольку проект записывался на протяжении долгого времени, сквозь взлёты и падения, начала и концы. Лично в моей жизни сейчас всё замечательно, но лонгплей всё равно не обошёлся без эдаких, знаешь, анти-любовных песен. «Leave a Trace» — интерпретация такого себе «майк-дропа». Всё сводится к единой точке, когда ты понимаешь: “Нет смысла заводить этот диалог в который раз — это ни к чему не приведёт, здесь нет решения проблемы, никому от этого не станет лучше, и никакая отдача не изменит моё мировоззрение”. Мне становится легче на душе, когда я пишу о чём-то похожем — с таким материалом получается сделать что-то конструктивное. Тебе не стоит отталкиваться от других людей, ориентируйся, прежде всего, на себя самого. Я всегда писала тексты собственных песен таким образом. Мои бывшие мне не друзья, но я с этим готова смириться на все сто.
 

Ты упоминаешь женоненавистничество, с которым тебе довелось столкнуться, на новом альбоме?
 

Мэйберри: Конкретно — нет; но на пластинке нашлось место для пары сцен на некоторых песнях, повествующих об отношениях, в которых люди пытаются выбрать для себя лучший сценарий. Кто-то сказал мне: “Ты не можешь продолжать делать ту музыку, которую делаешь, будучи при этом феминисткой”. Моя дверь перед ними с тех напрочь заперта. Ничто не выводит меня так, как слова о невозможности что-либо сделать.
 

Что, по их мнению, было несовместимым?
 

Мэйберри: Занятие поп-музыкой и тот факт, что я не играю на инструменте; страшно дискриминационное и стереотипное дерьмо. Нам никогда не приходилось принимать решение, которые нам не хотелось принимать. Жизнь слишком коротка для того, чтобы оказаться втиснутым в коробку, в которой не хочешь находиться.
 


 

Как группа, вы всегда имели достаточно чёткое представление о себе — никакой Лорен, в одиночку дающей интервью или снимающейся для фотосессий. Легко ли придерживаться таких строгих коллективных рамок?
 

Мэйберри: Порой устаёшь от того, что оказываешь постоянное давление, но сейчас мы находимся в достаточно комфортном положении, чтобы практиковать всё, о чём, можно сказать, проповедничаем. У нашего трио есть собственная индивидуальность, о которой люди знают наверняка, и нам не приходится каждый день бороться с этим. Возможно, через день…
 

Доэрти: Вещи, которые люди привыкли принимать за наши слабые места в начале — случайный фолк, разные эпохи да вдохновения и тот факт, что мы не являемся 19-летними подростками — в конечном итоге, стали нашей главной силой. Люди могут убедиться в том, что всё было по-настоящему.
 

Вас просили работать с другими артистами?
 

Доэрти: Мы получаем различные предложения и некоторые из них заставляют нас встрепенуться, мол “этот самый человек?!”. Мы открыты для сотрудничества, но не в этот конкретный момент. Я обхожу стороной все предписания, которыми полнится музыка в наше время. Люди что, больше не пишут для себя? И дело не доходит до самой группы как таковой? Всё сводится к записи голоса в комнате с самыми актуальными продюсерами. Во время записи нашего второго альбома многие люди хотели присоединиться к процессу, но мы предпочли остаться настоящим бэндом.
 

Оригинальная статья.

 

Нашли опечатку? Выделите фрагмент и отправьте нажатием Shift + Enter или нажатием сюда.

Синдром Канье Уэста.

Комментирование отключено.